Dmitriev, I. S., Kuznetsova, N. I. Academy of Good Hopes (“History of Science” Series) (Moscow, 2019), ISBN 978­5­4448­1114­6
Table of contents
Share
Metrics
Dmitriev, I. S., Kuznetsova, N. I. Academy of Good Hopes (“History of Science” Series) (Moscow, 2019), ISBN 978­5­4448­1114­6
Annotation
PII
S020596060000000-2-1
DOI
10.31857/S020596060000000-2
Publication type
Review
Status
Published
Authors
Galina Krivosheina 
Affiliation: S. I. Vavilov Institute for the History of Science and Technology, Russian Academy of Sciences
Address: Moscow, Ul. Baltiyskaya, 14
Edition
Pages
823-827
Abstract

   

Received
22.12.2020
Date of publication
23.12.2020
Number of purchasers
6
Views
169
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article
100 RUB / 1.0 SU
Whole issue
880 RUB / 16.0 SU
All issues for 2020
2816 RUB / 56.0 SU
1 Предлагаемая вниманию читателей книга «Академия благих надежд» посвящена истории создания Петербургской академии наук и тому, как она жила на протяжении XVIII в. и как встраивалась в российскую действительность. Казалось бы, что нового можно сказать на эту тему, ведь об истории Академии наук написаны сотни, если не тысячи, книг и статей. И тем не менее авторам данной книги это удалось. В хорошо известных публикациях, многие из которых уже давно стали классическими, они смогли увидеть нечто новое и представить на суд читателей свою, достаточно оригинальную и увлекательную, версию событий, которая не только позволяет посмотреть на раннюю историю Академии наук с непривычной точки зрения, но и заставляет задуматься. Задуматься о живучести исторических мифов и о судьбах культурных героев и антигероев российской науки; о взаимоотношении науки и власти в России и о многом другом.
2 Авторы книги – известные специалисты в области истории и философии науки доктор химических наук, профессор СПбГУ Игорь Сергеевич Дмитриев и доктор философских наук, профессор РГГУ Наталия Ивановна Кузнецо ва. Книга вышла в серии «История науки» издательства НЛО. Для Дмитриева это уже вторая публикация в данной серии – в 2015 г. здесь же был издан его «Упрямый Галилей»1. Надо сказать, что упомянутая серия неоднократно радовала историков науки такими интересными изданиями, как «Закат немецких мандаринов» Фрица Рингера2, «Лаборатория империи» Жюльет Кадио3, «Собственный Восток России» Веры Тольц4, «Роль ученого в обществе» Джозефа Бен-Дэвида5 и др., и рецензируемая книга является достойным пополнением этого списка.
1. Дмитриев И. С. Упрямый Галилей. М.: НЛО, 2015.

2. Рингер Ф. Закат немецких мандаринов: академическое сообщество в Германии, 1890–1993. М.: НЛО, 2008.

3. Кадио Ж. Лаборатория империи: Россия / СССР, 1860–1940. М.: НЛО, 2010.

4. Тольц В. «Собственный Восток России»: политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. М.: НЛО, 2013.

5. Бен-Дэвид Дж. Роль ученого в обществе. М.: НЛО, 2014.
3 «Академия благих надежд» составлена из двух частей: «Hic tuta perennat?6 Петербургская академия наук в XVIII веке» (автор – Дмитриев) и «Петр-сталкер и формирование российской науки» (автор – Кузнецова). По существу, это два самостоятельных произведения, объединенных одной темой, но заметно различающихся по методологическим подходам и эмоциональной тональности. В первом основное внимание сконцентрировано на исторической фабуле, на анализе и сопоставлении фактов и событий, связанных с созданием и первыми десятилетиями существования Академии наук; во втором ее ранняя история рассматривается с более общих философских, социологических и культурологических позиций. Первая эмоционально нейтральна, хотя не без некоторого налета сарказма; вторая полна превосходных степеней и оптимистических оценок, по-видимому, необходимых для того, чтобы сгладить острые углы первой части и сделать книгу более приемлемой для сторонников традиционных подходов к истории науки в России.
6. «Здесь безопасно пребывает» (лат.) – девиз, выгравированный на первой печати Академии наук.
4 Эти параллельные нарративы, соединяясь и отчасти повторяя друг друга, создают объемную, многомерную и динамичную историческую картину, давая читателю возможность под новым углом зрения увидеть многие события, связанные с основанием Академии наук, в их взаимосвязи с культурной и социальной жизнью страны, по-новому взглянуть на роль и место ряда знаковых для российской науки фигур и, может быть, если повезет, переосмыслить ряд шаблонных представлений о том, зачем и как создавалась Академия – «высшее ученое учреждение в массово неграмотной стране» (с. 336).
5 Сразу хочу предупредить, что у ригористов и строгих ревнителей академического стиля текст книги может вызвать неприятие – слишком много в нем нестандартных сравнений и образов («Петр-сталкер», «стрельчатое окно в курной избе» и др.). Но такой прием позволяет авторам сделать их идеи более запоминающимися и понятными и создать яркие картины и образы (надо помнить, что книга рассчитана не только на узких специалистов, но и на широкий круг читателей). К чести авторов, это сделано не в ущерб исторической достоверности (как это нередко случается в научно-популярной литературе) – к анализу и трактовке исторических фактов они подходят профессионально и академично.
6 История Академии наук до сих пор порождает неутихающие споры среди специалистов, а оценки проекта Петра I по «введению наук» варьируют от восторженно восхищенных до резко отрицательных. Рецензируемая книга в этом отношении не является исключением. Ее авторы также далеко не всегда сходятся в своих оценках значимости феномена Академии наук в целом и роли отдельных акторов и событий.
7 Начнем с того, что Дмитриев, объясняя свой интерес к ранней истории Академии наук, утверждает, что «принципы, положенные Петром I в основу организации Академии наук, определили те “особости” ее судьбы, которые в итоге стали ее историческими традициями», а «происходящее в отечественной науке и образовании в XXI веке в некоторых отношениях аналогично (разумеется, не по своим конкретным проявлениям, но по некоторому структурному сущностному сходству) тому, что происходило с Академией в первые 70 лет ее истории» (с. 7–8). В подкрепление своей мысли он приводит слова В. И. Вернадского, произнесенные более века тому назад и, по мнению автора, не потерявшие своей актуальности и поныне: «…русским ученым приходится совершать свою национальную работу в самой неблагоприятной обстановке: в борьбе за возможность научной работы» (там же). Кузнецова, полемизируя с Дмитриевым, напротив, считает «недоразумением» и «наивной картинкой» идею, что «непродуманный исходный проект организации научных исследований XVIII столетия породил кризис РАН в XXI в.» (с. 338). С ней можно было бы отчасти согласиться (собственно, и Дмитриев не говорит о прямой связи событий XVIII и XXI вв.), если бы она хотя бы как-то обосновала свою позицию (цитата из С. О. Шмидта в данном случае не убеждает). В результате так и остается непонятным, чем же, по мнению Кузнецовой, так плох «эффект колеи» применительно к историко-научному нарративу.
8 В первой части книги подробно и увлекательно описывается, как идея «насаждения наук и искусств» в России обретала свое институциональное воплощение в форме Академии наук и какое участие в этом процессе принимали выдающийся немецкий философ-энциклопедист Г. В. Лейбниц, известный немецкий натурфилософ Х. Вольф, будущий первый президент Академии Л. Л. Блюментрост и др. Лейбница часто называют «духовным отцом» академии. Однако Дмитриев, основываясь на сопоставлении записок, которые Лейбниц готовил для Петра, с «Генеральным проектом об Академии», составленным в январе 1724 г., показывает, что Петр оставил без внимания идейную и социальную составляющие проекта немецкого ученого, такие как достижение общего блага, усовершенствование людей, формирование научной культуры и др. и отказался от создания полноценного университета (на чем настаивали и Лейбниц, и Вольф), позаимствовав из проекта лишь внешнюю атрибутику (приглашенные иностранные ученые, музей, библиотека, обсерватория и пр.). В результате автор приходит к выводу, что Лейбниц, скорее, играл роль крестного, благословившего Петра на создание академии, а сам проект академии был ориентирован на западное общество и имел чисто имиджевую цель обретения «чести и достоинства» в Европе.
9 Кузнецова, соглашаясь с Дмитриевым относительно роли Лейбница, мотивы Петра трактует иначе, формулируя их от противного. С ее точки зрения, Петр, осознавая всемирно-историческое значение процесса Просвещения и провиденциальный ход всемирной истории, «просто не мог (курсив мой. – Г. К.) исходить из того, что Россия, создавая Академию наук, будет просто учиться у западных профессоров, что развитие российского просвещения – это только прилежное усвоение, повторение достигнутого, а не дерзновенный путь вперед, к новым горизонтам знаний и изобретений, принадлежащих всему цивилизованному миру, но служащих также бессмертной славе Отечества» (с. 358). Но здесь уже дело за читателем решать, какая точка зрения будет ему ближе и покажется более обоснованной. Авторы предоставляют ему богатую почву для размышлений и собственных выводов.
10 Дмитриев в своем разделе большое внимание уделяет фигуре М. В. Ломоносова, его личностным качествам, литературным талантам и анализу некоторых мифов, связанных с его научными достижениями. За развенчание этих мифов и критику личностных качеств национального культурного героя автора не раз резко критиковали. Однако мне его позиция кажется взвешенной и обоснованной. Кратко подытожить ее можно словами самого Дмитриева: «Стране нужны были люди, способные строить фундамент новой культуры. И в этом заслуги Ломоносова столь велики, что вовсе нет никакой необходимости искусственно делать его еще и великим физиком или химиком […] Да, если говорить о Ломоносове-ученом, то надо честно признать – в области естествознания его достижения выглядят весьма скромно, а его идеи либо не новы, либо спекулятивны […] Однако тот факт, что славного Михайло Ломоносова многие мнения были ложны, нисколько не умаляет другого, более важного для России того времени факта: он не только был первым российским химиком, построившим первую в стране научно-учебную Химическую лабораторию, но и, используя все доступные ему средства […] приобщал российское общество к ценностям науки» (с. 293–294). Примерно так же оценивает Ломоносова и Кузнецова, тем не менее она уходит от прямого ответа на вопрос о значимости естественно-научных трудов Ломоносова и не считает целесообразным сравнивать их с трудами его европейских современников, полагая, что здесь не может быть единой базы для исторического сравнения из-за различающихся культурно-исторических условий.
11 Еще одна важная тема, присутствующая в книге, – взаимоотношение науки и власти, становление методов и способов бюрократического регулирования научной деятельности. В этом смысле рецензируемая книга оказывается удивительно современной, несмотря на то, что речь в ней идет о достаточно отдаленной эпохе. Авторы иногда невольно, а иногда вполне осознанно подводят читателя к главному вопросу: чем, собственно, отличается (и отличается ли вообще) отношение к науке современной российской власти от того, что было в XVIII в., и что можно сделать, чтобы отечественная наука нормально и плодотворно развивалась. В общем, есть над чем подумать.
12 Но рецензия есть рецензия, и без замечаний в ней обойтись нельзя. В данном случае мои замечания касаются не содержания, а, скорее, технической стороны подачи материала. Первое. Я не очень понимаю, зачем после имени ученого нужно было в скобках давать его оригинальное написание. Поскольку люди это в основном известные, то никакой дополнительной информации ни для специалистов, ни тем более для широкой публики это не несет, а чтение текста затрудняет. Второе. В тексте много мелких иноязычных вставок, и в большинстве случаев их использование вполне оправданно, так как это термины и словосочетания, не имеющие общепринятого русского перевода (например, entrepreneurial university, enterprising university и др.). Но в случае Fleet Street, Crane Court, Great Fire (с. 50) и некоторых других в русском языке уже давно существуют устоявшиеся варианты: Флитстрит, Крейн-корт, Большой пожар. Еще хуже, когда в этих вставках присутствуют ошибки и неточности. Так, на с. 338 «эффект колеи» переведен как pathdependence problem, хотя problem здесь явно лишнее (оно попало сюда из английского перевода названия доклада А. Аузана). Я совсем не против использования иностранных слов, в наше время без них трудно обойтись, но делать это надо разумно.
13 Эти мелкие технические недочеты никак не повлияли на мое восприятие книги, которая, я повторюсь, показалась мне очень интересной, и я могла бы еще долго говорить о ней. Но лучше ее просто прочитать. Поверьте, она вас не разочарует.